конечно, коньяк вчера закончился
И закончился в тот ответственный момент, когда неудержимо тянет либо к продолжению, либо к приключениям.Коньяка в доме больше не было. Из крепких напитков одна водка оставалась. А я ее не люблю, в чистом виде только в ритуальных целях потребляю, а понижать градус после коньяка мне что-то не желалось -- неоднократно научен горьким опытом.
А тут еще и курить вдруг как-будто захотелось, впервые за несколько месяцев, да и общее морально-этическое состояние ушло из-под контроля и настойчиво требовало общения, желательно самого, что ни на есть живого. Время -- почти три ночи, чего уж там. Самое оно.
Специально для таких случаев несколько лет назад к нам вселился замечательных сосед -- три этажа друг от друга отделяют. Парень на вид лет тридцати двух (никогда не спрашивал). Даже если заглушить все радары, в т.ч. узкоспециализированные, то на основе его несколько показной вычурности вкупе с ночными похождениями, с которых он приезжает часто под утро, иногда не один, но всегда пьяный до зеленых зюзиков, и всегда за рулем -- можно прийти к мысли о, так сказать, его богатом внутреннем мире. И наличие вроде как жены (с которой живут по большей части порознь) вряд ли кого введет в заблуждение, кроме него самого. Жена -- это отдельная песня. Нормально познакомиться с ней так и не удалось, но достаточно понаблюдать за этой девицей минут пять-десять, чтобы ее понять. Несмотря на физическую привлекательность, можно сказать красоту, симпатии она не вызывает; воскресни основоположник русской драматургии, он бы списал с нее героиню, которую назвал бы Стразкиной-Сапожконой. Стразкина-Сапожкина -- тщательно спланированное дитя товарищей Стразкиной и Сапожкина, сочетавшихся номенклатурным браком по расчету. Больше про нее сказать, в общем-то, нечего.
Сам сосед раньше любил, чтобы его называли банкиром. И он действительно работал управляющим филиала одного из крупных банков. Приехав к маме зимой 2008/09, я застал его безработным. В один из тех дней мы пили у него на кухне кофе, когда в дверь сначала позвонили -- он подошел к домофону, скрещеному с видеоглазком, посмотрел на экран и ушел, так и не открыв, -- а потом принялись все более настойчиво стучать и даже ломиться. Судя по спокойствию, с которым он пил свой кофе, я догадался, что это всего лишь коллекторы. Они потарабанили в дверь, поорали на весь подъезд страшилки про всевозможные суды, органы и специальные службы -- и удалились восвояси. Мы как раз вторую джезву допивали.
Приехав в этот раз, я встретил его владельцем туристического агентства. Когда по этой причине я называл его пару раз туристом, он почему-то обижался. Видно спать ему не дает имя Рокфеллеров, а не Хилтон. Чтож, каждому свои иконы. У него, я уверен, на внутреннем иконостасе лик Заратустры и еще одного рекламиста из Квир эс Фолка. Последнего персонажа он понимает своеобразно: по-славянски очень. Поэтому друзей у него нет вообще. Меня он воспринимает как человека, в свое время перешагнувшего через его банкирские понты. И сейчас скрыто (иногда и не очень) наслаждается низостью моего падения -- а воспринять эту ситуацию иначе, думаю, просто не умеет. Потому что он может быть только винером или лузером. Все остальное -- сопли последних.
Иду к нему -- понятно, без предварительной договоренности. Звоню. Жду. Звоню. Открывает:
-- Привет. -- боже, да он тоже лыка не вяжет.
-- Добрый вечер. Есть сигареты?
-- Ты ж не куришь вроде?
-- Не курю. Так сигареты есть?
-- З-заходи.
В квартире, кажется, горит всё, что способно. Телик включен на чем-то вроде евроспорта. На журнальном столике открытая бутылка Вайт Хорса, оно же и в стакане -- неразбавленное, разве что со льдом. Закуски нету. Двухлитровая бутылка колы только, да и она невскрыта.
Грустно чувак. Значит сопли по-твоему. Но я-то что? Я же дурачек, которому сначала подфартило, а потом время расставило всех по местам. Я ж не вижу ничего -- не умею, ок?
Он ставит на столик второй стакан. -- значит ок.
Плюхаюсь на диван. Пачка здесь же, рядом с пультами, в самом углу. Достаю сигарету. Из воздуха возникает рука с горящей зажигалкой. -- вряд ли признаюсь, но галантность и обходительность я моделирую во многом с него. Тутже сгибаюсь в кашле. Попытка номер два. Эффект тотже.
-- Если б я не смог курить, когда захочу -- я б сошел с ума. -- хихикает он. Когда он пьян, то сквозь всегдашние маски начинает проступать искренность. В такие моменты он становиться немного манерным и сладким, как молочный ирис из детства, что продавался большими плитками на развес. -- думаю я, пока удивленно тушу невыкуренную сигарету.
-- Ты и так сумасшедший. -- отвечаю. В глаза лезет его обручальное кольцо.
Стоп, стоп! Это его тараканы. Его. И жить с ними ему. Пусть странствующий санэпидемпожарный, который поселился внутри -- пусть он сегодня отдохнет, ок? И я отдохну тоже.
Чокаемся. Звук выходит глухим, каким-то костяным.
Телевизор давно выключен, на всю орет Европа-Плюс -- соседи, привыкшие к чудачествам и ночным дебошам обитателя этой квартиры, перестали обращать на них внимание, а может просто руки опустили.
Где-то здесь начинается провал в памяти.
***
"Желание курить -- это не только жажда дозы никотина, но иногда еще и нехватка микромоторики и тактильный голод", -- кажется так.
И похоже, что я снова зашелся в спазмах кашля, только в этот раз совсем беззвучных.
