Маяковскому
Было немного грустно и ноги обмякли ватойПокинув уют ночи, в алом оскале рассвета
На пыльных дорогах улиц я искал виноватых
Третьей за ночь бутылкой свое провожая лето
Щурясь подслеповато и как-то очень пытливо
Сканировал лица прохожих, стреляя у них на пиво
Люди бежали мимо в дня погружаясь заботы
Было все это мило, местами, до судорог рвоты
- Слушай, мне надо очень,
тряс за рукав, испитый,
Бледный, как свет ночи
фраер, дрожащий, небритый
- Ты понимаешь братка, дело совсем худо.
Мне бы сейчас похмелиться
Завтра уже не буду
- Эй, человек Божий,
веришь ли ты, свято,
Плюну тебе в рожу.
Ты во всем виноват, бля!
- Нет людей, понимаете, - мямлил уныло фраер
- Умную?! поцелуями?! Морду покроешь трамваю?!
Щурясь подслеповато, в алом оскале рассвета
Водкой давясь теплой и горячась руками
Фраер читал Маяковского, мы провожали лето.
И поминали Владимира, которого нет с нами.
Серафим
Спалось мне на редкость плохо. В сон то и дело приходил дядька с белой бородой, на которой белыми червяками извивались застрявшие макаронины. Смотрел на меня, укоризненно, будто бы я обесчестил его внучку, молчал и уходил, так происходило раз пять.- Послушай, дядька, - не выдержал я, когда он появился в шестой раз. – Зачем ты приходишь ко мне и что ты хочешь сказать своими взглядами? И еще, скажи, зачем тебе копье?
- Не узнал, - тяжко вздохнул дядька, достал из бороды макаронину, запихнул в рот и начал жевать. – А я ведь Серафим.
- Святой, - понимающе кивнул я, - а копье?
- Георгий просил поднести, со змеем ему поговорить надо.
- Все сходится, - радостно думал я. - Георгий, убивающий змия копьем, Серафим, как же его фамилия? Вот ведь Господь, не дал памяти.
- Дал, - неожиданно прокомментировал мои мысли Серафим. – Он вообще дал тебе многое, а ты все пропил. Но, ничего: скоро умрет и все будет хорошо!
- Послушай, Серафим, - разволновался я, - вот зачем? Почему? Ах ты, мысли совсем запутались, кто умрет?
Серафим выплюнул на пол макаронину, потряс копьем гневно и исчез, будто его и не было.
Просыпаться расхотелось, стало жутковато.
Так я и проспал все следующие сутки. Все чудилось мне, будто если я сейчас проснусь, то со мной всенепременно случиться нечто ужасное, нет-нет, не смерть, даже, а что-то такое, по сравнению с чем, смерть показалась бы мне сущей безделицей
- Спи, - говорил я, как только ко мне начинало возвращаться сознание. – Не вздумай просыпаться – быть беде! Спи, нельзя вставать! Не зря он приходил, ох не зря, спи!
Проснулся я, кажется, в четверг. А спать лег во вторник. Сутки, пусть даже и беспокойного сна, сделали свое дело – похмелья почти не было, но жуть, нагнанная святым Серафимом, ворочалась и ныла в сердце, заставляя меня время от времени испуганно вздрагивать.
- Все, хорош, - говорил я себе, трясущимися руками, пытаясь распечатать пачку сигарет. – Тебя уже прямым текстом предупредили – человек, вместо того, чтоб сразу отнести копье пришел к тебе, время свое тратил - ценить надо. Завязывай.
Раскурив сигарету, вышел на улицу подышать воздухом, но тотчас, вернулся обратно – тяжелое, черное от туч небо, так и грозилось обрушиться мне на голову всей своей громадиной.
- Это уже черт знает, что такое творится, - сказал я, улегшись на диван и пытаясь унять стук, взбесившегося сердца. - Это уже совсем непонятно теперь, что мне делать с этим дальше.
Это жизнь.
Я не Нострадамус, просто, видел жизнь, понимаю за нее делаю выводы и в основном так все и бывает. http://max-samoylov.livejournal.com/276204.htmlСерега, не смотря на вот это http://max-samoylov.livejournal.com/313369.html
R.I.P. - у меня претензий нет.
Сегодня днем, два в грудь, один в голову, позвонили, сказали.
