Не для слабонервных !
Результаты чистки печени лимонным соком и оливковым маслом.Грязь входит пудами, а выходит золотниками (с)
старый курсовик нашёл.
.Православный проект.
Протестантский проект.
Постмодернистский проект.
Список используемой литературы. Я с теми, кто, тяжко стеная, пытается обрести истину. Б.Паскаль.
2.
Англосаксонская философия права буквально противоположна правовой доктрине Е.Н. Трубецкого, в которой "прогресс, то есть поступательное движение права к добру, возможен лишь постольку, поскольку над правом положительным есть высшее нравственное, или естественное право, которое служит ему основою и критерием... идея естественного права даёт человеку мощную силу подняться над его исторической средою и спасает его от рабского преклонения перед существующим" ( Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. Спб., 1998, с. 51 ). Под влиянием либеральных идей в современном протестантизме нормы христианского Предания оказываются подчинёнными нормам права, основанным на либерализме. Протестантизм - это и есть либерализм, победа либеральной идеи в богословии и религиозной жизни. Протестантизм, по сути, является либеральным прочтением христианства. Апостол Павел тоже призывает нас к свободе - но к свободе от греха, к тому, чтобы человек стал свободным во Христе. Либеральная же идея не призывает к освобождению от греха, ибо само понятие греха в либерализме отсутствует. Она требует полной свободы для падшего человека - не спасённого, а падшего. Не должно быть ничего, что сковывает и ограничивает в утверждении греховного "Я" человека. Пусть оно даже преступно - это никого не касается до тех пор, пока я не преступаю закон. Либерализм полагает некую границу в утверждении "Я" человека - в виде права и закона. Но в своей внутренней жизни человек признаётся свободным абсолютно и ни от кого, кроме самого себя, не зависящим. То, что как-либо ограничивает его в этой сфере, автоматически будет считаться нарушением его неотъемлемых прав, несправедливостью и злом. Моя свобода кончается там, где начинается свобода другого человека, и всякий человек свободен в той мере, в которой его свобода не ограничивает свободу другого.
Изъятие абсолютного критерия порока и добродетели неизбежно влечёт смешение добра и зла, фактической их равнозначности, если только они не мешают другим. Полная либерализация сознания, обеспечиваемого кальвинистской этикой хозяйства и общественного развития, вся философия пуританизма стали фактическим отступлением от заповедей Блаженств ( сущности христианства ) и привели к выбору в пользу власти и хлеба.
Сегодня очевидной становится невозможность бесконфликтной экспансия либерализма, особенно в тех сферах жизни, в которых прочно укоренены ценности, воспитанные национальной духовно-культурной традицией. Реальная подоплёка военно-политических, культурно-религиозных, национальных противостояний состоит в сопротивлении консервативного начала и традиционного мировосприятия насильственному утверждению либеральных ценностей. В этом заключается драма наших дней.
Западная модель "полностью нормализованного" социума предполагает полный отрыв человека от космоса, замыкание в систему социальной нормативности, не имеющей никакого референта вне себя, в окружающей природе. Эта система начисто лишена обратной связи: она не отталкивается на возмущения внешней природной среды и ставит своей целью полностью подавить голос природы (7). Историческое развитие исчезает в сознании, человек погружается в раздробленное мозаичное настоящее, события которого питают постмодернистский скепсис.
4. Постмодернистский проект. ( По книгам А.С.Панарина "Искушение глобализмом", "Православная цивилизация").
В противовес модернистской концепции поступательного, прогрессивного развития человечества к "царству справедливости", которая основывалась на христианской эсхатологии, постмодернисты объявили все исторические проекты самомнением их авторов. Так называемые "новые правые" - Ален де Бенуа, Мишель Мормон, Пьер Виаль начали критиковать "старых правых" за то, что они привели Францию в XVIII веке к кризису. Главное, какой вывод они сделали - христианская цивилизация испортила европейскую культуру, принцип равенства. Другие, "новые философы", заявили, что власть изначально носит враждебный характер, поэтому нужно с ней бороться. В обществе нет никакого прогресса, но человек всё больше подавляется. Вслед за Фрейдом постмодернисты перевернули мобилизационный дух человека в сторону наслаждения самодовлеющим настоящим. В чём-то здесь видится стилизация, свойственная всем эпохам декаданса, в данном случае - стилизация под восточную "созерцательность" дзен-буддизма" и других форм "восточной нирваны". Аналогичное явление мы видим на примере других декадансных эпох - поздней Греции и Рима. Философия постмодерна задалась целью перевернуть статусы общественного бытия. Это состояние перевёрнутого с ног на голову мира. Изощрённость постмодерна, как и предельная туманность его построений и лексики объясняются нестандартностью замысла: доказать равноценность порока и добродетели, равновероятность любых перспектив нашего бытия, утратившего исторический вектор. Вместо того, чтобы направить творческое воображение современности на поиск альтернатив, на прояснение перспективы, постмодернисты учат нас жизни без перспектив, без "проекта". Одним из исходных концептов постмодернистской философии является желание. В нём слились фрейдистское бессознательное ( либидо ) и эффекты старого субъективного идеализма, выносящего за скобки объективный мир. Желание - вовсе не то, что интерес. Интерес структурируется объективно, посредством сочетания устойчивых потребностей с социальными средствами их удовлетворения - надлежащим социальным статусом, реальным участием в решениях. Желание же относится к тому, что на данный момент может оказаться субъективно приемлемым. В терминах старой классической философии - это пограничная сфера "вторичных" качеств, где реальное и иллюзорное, наличное и кажущееся переплетены и способны меняться местами. Одновременно желание имеет психологический статус фрейдистского бессознательного - тёмной стихийной силы, только и ждущей случая вырваться из-под контроля сознания. Причём если сам Фрейд "желал успеха" сознанию в борьбе с подсознанием , то постмодернисты вслед за своими предшественниками неофрейдистами стоят на стороне подсознания , желая защитить его от тирании сознания. Эта философия не освобождает личнность, а отдаёт во власть господствующей системе манипулирования. Желание, в отличие от интереса , отличается крайней прихотливостью и, самое главное , поддаётся технике замещения. Желание поддаётся многообразным символическим удовлетворениям , чаще всего не имеющим никакого отношения к реальным интересам личности. Не случайно расхожий афоризм постмодернистской "культуры публичности" ( принадлежащий американскому литературоведу С. Фишу ) гласит: "бессмысленно заботится о том , чтобы быть правым, главное - быть интересным ". Этим, видимо, объясняется "интерес" к современному кинематографу, к телевизионным коллажам, когда человек становится "созерцателем" сотворённых событий.
" В театре многим приятно чувствуется, а в церкви - тяжело, скучно, отчего? - пишет святой праведный Иоанн Кронштадтский. - Оттого, что в театре всё подлажено чувственному человеку, и диавола мы не трогаем, а тешим его, и он нам делает удовольствия , не трогает нас: веселитесь себе, друзья мои, думает, только смейтесь, да Бога не помните... Театр и церковь противоположности. То - храм мiра, а это - храм Божий; то - капище диавола, а это - храм Господа". Но что происходит с теми, кто вовлечён в производство "культуры публичности"? Личина , надеваемая актёром, есть нечто "подобное лицу, похожее на лицо, выдающее себя за лицо и принимаемое за таковое, но пустое внутри как в смысле физической вещественности, так и в смысле метафизической субстанциональности ( о. Павел Флоренский ). Крайняя форма вырождения лицедейства - пародия. В самом театре этот жанр таился с самого начала. Надо полагать с античных времён, когда актёры смешили публику бутафорскими фалосами. Владимир Пропп отмечает: "Пародирование стремиться показать, что за внешними формами проявления духовного начала ничего нет, что за ними - пустота". "По закону стилистики ключевое слово, смысловая доминанта принимают на себя всю силу, весь пафос контекста и прочитанное или произнесённое вслух в отрыве от него вызывает у читающего или слушающего сверхпонятийные представления, несоответствующие смыслу употребляемого выражения. На этом законе основаны и смехотворчество, и чародейство". "Пародия клоуна, - пишет Пропп, - вскрывает, однако, не пустоту того, что подвергается пародированию, а отсутствие у него( самого клоуна ) тех положительных качеств, которые он имитирует". Постструктурализм, как одно из течений постмодернизма, посягает на то, чтобы утвердить независимость знаковой вселенной от реальности обозначаемого. Применительно к политике это означает, что такие референты, с которыми политическая классика сверяла и теорию, и повседневное поведение политического класса - объективные интересы , объективные законы и тенденции, волю и социальный заказ электората - сегодня отодвигаются в сторону. Репрезентативные функции политиков, выступавших прежде с императивными мандатами, заполненными рационально мыслящими избирателями, заменяются функциями по производству второй, знаковой реальности или "виртуального мира". "Постмодернистская чувствительность" сегодня не менее характерна для профессиональных политиков новейшей формации, чем для профессиональных лингвистов, литературоведов и философов постструктуралистской выучки.
Современные политические технологии уделяют большое внимание так называемому имиджмейкерству - конструированию " нужного образа" политика. Современный постмодернистский политик вступает не в репрезентативное, а в технологическо-волюнтаристское отношение к окружающей среде. Отсюда - заботы о конструировании имиджа. Современная имиджология идёт дальше , стремясь смазать всякое различие между первичными ( реальными ) и спровоцированными потребностями, следуя установкам постмодернизма, требующего снять вопрос о "референте", то есть об объективной действительности. Сама политическая система в постмодернистской парадигме интерпретируется семиотически - как текст, не имеющий одного, единственно правильного толкования.
Постмодернистские игры разрушают рационалистический дискурс, вводя мефистофельски подмигивающее "третье", которому в нормальной логике нет места. Жак Деррида заявляет о разрушении рационалистической матрицы культуры , в которой оппозиции и дилеммы носят однозначный характер. В культурной матрице постмодерна имеет место "бесконечная игра" противоположных терминов: сознательное/бессознательное, бытие/небытие, означаемое/означающее, правда/вымысел , прекрасное/безобразное , сущность/кажимость и т.п. Мало того, что постмодернизм постулирует неуловимое взаимопроникновение этих терминов, бесконечно "пятнающих" друг друга. Он неиизменно склоняется на "левую", мефистофельскую сторону, её " рафинированную многозначность " против " правого " ряда морали и культуры. Иными словами, отрицацательным понятиям, означающим "бессознательное", "небытие", "вымысел" отдаётся явное предпочтение. В них, как нас пытаются уверить, больше содержательного плюрализма, рафинированной многозначности и даже терпимости, чем в фундаметалистской однозначности того, что олицетворяет истину и правоту. Иными словами, порок не только имеет перед добродетелью преимущества многомерности, но даже и преимуществаплюралистической терпимости. А самое главное, порок гораздо более приспособлен к стратегическим играм и игровым ситуациям нашей греховной современности, чем добродетель сеё жёсткой двузначной логикой. В этом ключе можно объяснить двойные стандарты современной американской политики.
Отсюда - специфическая бдительность постмодернистской "иронии", мгновенно мобилизующейся в ответ на появление каких-либо признаков старого идеологического или морального воодушевления, связанного с верой в смысл истории, в высшие ценности, в значение героизма и жертвенности. Постмодернизм отказывает морали в праве быть источником легитимности. Традиционный тип морально-религиозного пафоса ставится под подозрение по причине своей установки на моносубъектность, воплощаемую в главенствующей идее, учении, кодексе. Постмодернизм подстрекает к действию всё то, что "оттачивает нашу чувствительность к различиям и усиливает нашу способность выносить взаимонесоразмерность". Таким образом, постмодернистский дискурс прямо обязывает нас всюду поддерживать силы дробления единого, ибо единое и цельное считается главным препятствием для тех универсальных "меновых практик" ( или практик разменивания ), которым всецело отдаются современные глобальные кочевники - граждане мира.
Постмодернизм, отвергший всяческую "мистику будущего" во имя настоящего, оказывается наиболее последовательным воплощением новоевропейского атеизма; он отвергает не только христианскую мистическую весть о грядущем блаженстве "нищих духом", но и аналогичную весть модерна, в которой он не без оснований усматривает превращённую форму древней эсхатологии."Западному человеку Бог не нужен ", - сказал в своё время Ф.М. Достоевский. Сегодня же он ( западный человек ) делится со всем миром своим откровением. Список используемой литературы:
(1). М.А. Новосёлов. Догмат и мистика в православии, католичестве и протестантизме.М., "Лепта-Пресс" 2004. , с.173-176.
(2).Там же . с. 80-81. (3) А.С. Панарин . Православная цивилизация в глобальном мире.М. Эксмо. 2003. с. 137.
(4). Там же, с. 140. (5). В.Н. Лосский .Очерк мистического богословия Восточной Церкви. М. 1991. с. 241-242. (6).М.А.Новосёлов . Указ. соч., с. 198. (7). А.С. Панарин. Указ. соч., с. 145.
